Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Допинг

В рубрику «Сказка на ночь»

Князь! А?

— Князь!
— А?
— Беда!
— Чего там?
— Оказывается, русский Пересвет был под допингом!
— И чего теперь?
— Ну, победу присудили татарскому Челубею!
— Мда...

— Князь!
— Ну?
— Опять беда!
— Какая?
— Оказывается, вся дружина была под допингом!
— Итить-колотить и чего?
— Ими* теперь запрещено вам воевать под вашим флагом, только под нейтральным.
— Однако...

— Князь!
— Божечки, что там опять!?
— Опубликованы доказательства того, что и вы и ваша армия были под допингом.
— Хм...
— В общем теперь победу присудили Мамаю-инородцу! А вас отстранили!
— От чего?
— Даже не знаю...

— Князь!
— Да что за день-то такой!?
— Беда – «День примирения»!
— Я догадался, что теперь-то?
— Ягайло на пресс-конференции сказал, что это ОН победил иго!
— Так он же за них был!!!
— Ну, теперь их СМИ говорят, что нет...

— Князь!
— Не подходи! Зарублю к писюнам собачьим!
— Там письмо от Мамая.
— Даже читать не хочу!
— Ну он, в общем, обвиняет вас в сексуальных домогательствах. Мировая общественность возмущена...
— Ой, всё! Я спать пошёл!))))

Yuriy Dvorianchikoff

"День примирения"

Никак не хотел что-то публиковать сегодня, в связи с новациями временщиков, которые накануне великого праздника по-прежнему продолжают ляпать про бендеру и пр. - и это несмотря на провал на выборах и ненависть народа! Много всякой грязи нашлёпали - не убраться, и не воспринять…
Ладно.

Лежал со мной в палате древний такой мужичага, Алексей Карпович, киевлянин, 86 лет. Уже это одно заинтересует кого хочешь – сколько эпох, событий, людей прошло! Разговорились…
«При немцах, конечно, порядка больше стало, что ты! Церкви открыли, мы во Флоровский ходили, рядом жили, на Кирова (теперь Сагайдачного.- АА). Хор помню до сих пор. Красота!»

«Конечно, голодно было. Особенно зимой. Это весной-летом уже веселее. На причале всегда работа найдётся - баржу с лесом там раскатать, или лошадь попридержать, пока клеть с углём поставят, распаковать. Утром прибежишь, донку поставишь на два крючка, смотришь - к обеду уже судачишко схватил или лещ. А так…  Деньги? Какие там деньги! Хлибына на пятерых, рвём на части. С сахарком вообще за счастье. Кашу без ничего ел бы с утра до вечера, да где её взять?»

«Мама продавала папиросы возле фуникулёра.  Не пришла ночевать. Мы утром стали искать. Говорят, немец её застрелил. Как так? Вот так – взял, и застрелил. Ну, мы поспрашивали, не нашли, где, что. Война…»
«Когда немцы ушли, мы дома закрылись. Старший брат за два дня вышел, набрал ведро воды – и назад».
«Когда наши пришли, конечно, полегче стало. Но голодали, Алексеич, не то слово! Всё время есть хотелось. Всё время!»
Утром приехала за Алексеем Карповичем внучка, расцеловала, и забрала домой. А он как-то по-доброму посмотрел, сказал приятные слова. Хороший человек.

Вот такая история.

Фото: Немцы в Киеве. 1941

Случай (Быль)

Вместо предисловия
Позвонил мой давний друг и сообщил, что ему не продлили контракт. «Нет, возраст здесь не при чём», - грустно сообщил он. «Там, знаешь, исключительно свои в очереди стоят…»
Я как мог утешил и пересказал ему историю, случившуюся с нашим общим знакомым… Мы тогда сидели с ним на открытой террасе киевского кафе, и дождь так же накрапывал, как сегодня. Официант в чёрном длинном фартуке спросил: «Може, щось замовытэ?»
Мы не стали
Вот что он мне рассказал...
Милейший человек
«Совсем недавно я, ты знаешь, работал, ну да ...
После того, как флагами на майдане прекратили размахивать, а олигархи уселись править страной, ты будешь смеяться - перемены наступили везде и сразу! Во всяком случае, я лично ощутил это практически мгновенно...
В мой скромный кабинет привели тихого и вежливого человека. Он уселся за приставной столик, попросил разрешения поместить в холодильник коробочку с едой и - "постажуруватися". Разговаривал он с милейшими интонациями и исключительно по мобильному: "Ромцю, не можу сьогодни, дорогенький. А так прошу, завитай, братыку. Адресу, певно, не трэ напомынать, гггг? Шо? Важко? Та тут вопшэ альо, всьо пропало, потим розкажу! Я замовлю перепустку. Прошу, любий, давай на филижанку!"

Когда выступал кто-то румяный, он просил погромче немного делать, и я передал ему пульт от телевизора. А так ничем особым не выделялся, не проявлял неуважения или там превосходства своего. К нему приходили немного странные люди, которые мяли вязаные шапки у порога, а он хмурился и их выслушивал, сидя и не глядя в их сторону. Что-то записывал про ходоков. Двух при мне устроил в охрану, переговорив с кем-то из "новых" тихим голосом с использованием диалектных шедевров. Нанял водителя, и тот, в ожидании передачи автомобиля, сидел восемь часов в кабинете и читал «Интересную газету», распространяя таинственные запахи. Короче, через день я окончательно понял - вот он, новый хозяин жизни, сменщик-переменщик, и предложил ему перед своим дембелем выпить, помахав ключами от сейфа. Он просиял».
Маслинка на зубочистке
«Дело было в обед. Я завел его в ресторан, и Вася-официант шустро принес холодную бутылку и пару салатов. Мы выпили, чокнувшись. Юрий Юрьевич - так звали моего визави, был младше меня и ему это сильно досаждало. Но более всего ему досаждала его русская фамилия, оканчивавшаяся на «ов»; мне кажется, что если бы он был каким-нибудь Задрищенко, то меньше бы переживал. А так – представляю, просыпался с думами про  Украину и реформы – а в зеркале русская фамилия!
Я как-то сразу понял, что Юрием я его никогда не позволю себе назвать - Юрий Юрьевич был против этого, весь его напряжённый вид говорил об этом. Он очень дорожил новым местом, всё в нём сообщало, что креслом с ним рассчитались за победу революции в каком-то посёлке городского типа; вот тогда-то Юрий и умер в нём; он стал чувствовать себя трехметровым былинным героем - ему внушили, что он пришел навсегда в это кресло для спасения страны. Теперь Юрий Юрьевич был убеждён, что перед ним - урод из осиного гнезда свергнутого преступного режима, враг народа, кремлёвский пришелец, и о чем вообще можно с таким говорить? Тем паче по-русски!
"Откуда Вы, Юрий Юрьевич?" Мне действительно было интересно. Он насадил маслинку на зубочистку. "З Украины. А шчо?" "Да нет, так". Тут Вася принес отбивную с лучком, мы ещё выпили по чарке, не чокаясь. Я собрал свои тетрадки-блокноты и уехал, не прощаясь.
Переживал, конечно. Месяца три тынялся без работы".
Вместо заключения
"Услышал о нем через год: " Тот, что в ваш кабинет заехал, умер в прошлом году, слышали?!" "Как? Ему же сорока нет?" "С балкона выпал! Ему квартиру дали на Леси, в "Царском селе" - на двадцатом этаже, а он на новоселье взял и выпал!"
Я перекрестился».

P.S. Все имена вымышлены.

АА

Сияющие вершины капитализма

Когда я еду сегодня куда-нибудь киевским троллейбусом №18, слушая название остановок на английском (возможно, для Нуланд или Байдена – вдруг подсядут на Лукьяновке), то всегда думаю о том, что англичан в Киеве четверть века назад было в десятки раз больше, чем в наше нищее время, но никто не догадывался тогда объявлять остановки по-английски весёлым голосом. Может быть, потому инвесторы и не нашли дорогу в Украину?
Всё же - кроме шуток, важным моментом 90-х стало то, что мы перестали смотреть на Запад, как на нечто недосягаемое. Та странная публика, которая оттуда каталась в нашу страну по бизнесу, резко понизила в наших глазах интеллектуальную планку западной заидеализированной личности, которая нам представлялась как смесь Альбера Камю, Джеймса Бонда и Генри Форда. Collapse )
О товарищах
В начале 90-х я приобрел малиновый пиджак и двинулся к вершинам капитализма. Куда идти, правда, я не очень и знал…
Наши чешские бизнес-партнёры были очень симпатичными людьми. Все они свободно говорили по-русски, с сожалением вспоминали об ушедших годах интернационализма и социнтеграции, любили хлопнуть рюмку водки и очень мило ругались матом при случае. Если западноевропейцы не знали тогда об Украине ничего, то чехи были проводниками этих непросвещённых граждан в дебри постсоветских стран. Им доверяли, потому что они были уже вроде как свои, но на испытательном сроке. А мы вообще были никакие – потому что неизвестные.
Наш офис был рядом с магазином «Каштан», в котором за валюту продавали дефицит – экзотические закуски и напитки. Всякий приезд чешских товарищей обязательно начинался походом в этот элемент империалистического рая и приобретением – за счет приезжих, литра «Баллантайн», крекеров в жестяной банке, салями, соленых орешков и бруска «Таблероне» – для бухгалтера Люды. Этот модный продуктовый набор, неведомый большинству населения нашей молодой независимой страны,  раскладывался в офисе и был горючим для наших бесед с партнерами. В находившемся в этом же здании гастрономе, занимавшем полкилометра, в наличии были только стеклянные банки с томатным и березовым соком, и металлические – с морской капустой. В мясном отделе продавали только коровье вымя. У меня при виде его всегда сжималось сердце; в моём представлении где-то бродили сотни тысяч коров без вымени, безжалостно отсечённым чьей-то рукой. А как иначе было объяснить, что вымя всегда в изобилии, а мяса в продаже нет совершенно?
О господах
Чехи не скрывали, что мы для них – авантюрный канал для показа иностранцам потенциальных возможностей для инвестирования капиталов в экономику Украины. К примеру, привозят они к нам какого-нибудь мистера Бойда из Великобритании. Селят в недорогом номере в «Днепре» на площади Ленинского комсомола. С нашей помощью организовывают встречу с каким-нибудь высокопоставленным чиновником на Банковой. Чиновник качественно выполняет свои функции: раздаёт буклеты, с подъёмом в голосе озвучивает заявление о том, как Украина рада оказать всяческую поддержку иностранному капиталу, направляемому на создание новых рабочих мест, развитию взаимоотношений и предпринимательства. Что будет потом, чиновника не интересует; он-то знает, что никто из иностранцев не сунется  в нашу страну с большими деньгами, а если и сунется, то потеряет их тут же – наши традиции не дадут. Вот так, посидели, провели по ушам, покивали головами, поручкались и пошли восвояси. Чехи получили своё за посредничество, и отвалили.
На дне
«Алегзандер! Я не хочу смотреть огромные фермы, но - дом простого крестьянина.  Я сделаю вывод о целесообразности дальнейшего инвестирования в ваш аграрный сектор. ОК?»
Мы сели в «Жигули» и поехали по январскому снегу в знакомое мне село. Секретарь мистера Бойда Эрика устроилась на заднем сиденье. Хотя Бойд не пожелал видеть фермы, но десятка два длинных и унылых заброшенных строений без признаков жизни, без окон и дверей, с облупившимися стенами, мы волей-неволей по дороге наблюдали. Через полтора часа мы были на заснеженной сельской улице, развороченной за месяц до нашего приезда экскаватором - прокладывали газ.
Ехать далее было невозможно, а идти было холодно и опасно. Улыбки и шутки по поводу перестройки исчезли напрочь, когда Эрика, поскользнувшись, всё же упала в траншею. Её светлое манто немедленно изменило цвет и форму. Лайковые перчатки и милое лицо были также испачканы в украинский чернозём. Я, собиравший на метровой глубине тюбики с помадой и тушью, монеты, авторучки, прокладки и жвачки, выпавшие из сумочки леди, вспоминал былые археологические экспедиции и тоже здорово вымазался. В поисках тепла мы зашли в ближайший дом. Там жил бригадир Володя Почеревко, который не пил уже год и вообще был, как говорили в селе, «хазяйнуватый».
В движении - жизнь
Володя топил печку каким-то мусором и слушал по брехунцу полезную медицинскую передачу. В доме было не очень тепло, но в сравнении с улицей это был просто ташкент.  Хозяин в фуфайке и шапке нисколько не удивился приходу англичан. У меня сложилось впечатление, что они давным-давно знакомы - как будто те к нему с утра до вечера в мягких своих кашемировых пальто шастали за солью; или спросить, не видел ли он их пеструю курицу. Володя демократично всем пожал руку, выключил с сожалением радио и закурил. Мистер Бойд чихнул, покрутил головой, походил, озираясь, по хате и спросил, где можно умыться. Я взял ведро и повёл англичанина во двор. Показал, что он должен сделать: расставить пошире ноги в неплохих ботинках, сделать руки лодочкой - и полил. Бойд экономно протер руки и лицо, достал огромный носовой платок. «Очень хорошо!», - сказал он, радуясь то ли чистым рукам, то ли положению дел в аграрном секторе. Пока бригадир показывал падшей секретарше, как просто пользоваться дверью в деревянном туалете на заднем  дворе, Бойд обнял меня за плечи и, глядя в глаза, философски сказал: «Алегзандер! Будем двигаться дальше. Я хотел сказать – двигаться в Киев».
Смеркалось. Володя вышел на крыльцо с мутной трехлитровой банкой соленых огурцов и, наблюдая отъезд, спросил обиженно, но не очень: «Так что – вы даже и не повечеряете?»
*   *   *
Утром Бойд спросил у меня: «Алегзандер! Почему в президентском отеле такое жесткое полотенце? Как наждачная бумага и пахнет кислым молоком! И только одно!» Я скромно опустил глаза при упоминании о «президентском отеле», с интересом разглядывая в убитом номере с немытыми окнами паркет, вытертый до бетона ещё  совпартслужащими, и думал о проходимцах. Когда Бойд умолк, я утешил его короткими сведениями из теории репутационных рисков, и как они влияют на деятельность первых лиц государства.
Бойд налил в гранёный стакан тёплой воды из гостиничного графина и судорожно выпил. Скорее всего, он понял только что простую вещь: все проблемы человека возникают от его неспособности тихо посидеть в одиночестве и подумать.
Вместо послесловия
Прошли, как говорится, годы. Как-то ночью Бойд разбудил меня телефонным звонком: «Алегзандер! Найди мне военный вертолёт! Очень нужно! Мы хорошо заработаем!» Я ничего не мог понять спросонья, поэтому на всякий случай сказал ему: «Эндрю! У пчел пять глаз. Ты в курсе? Бай!» Повесил трубку и лёг спать.
Обломова во мне было больше, чем у Бойда, а у пчёл действительно пять глаз.



История с розгами

Ну что вы уже подготовили своего ребенка к школе?
— Да, дневник и ремень купили.
Из услышанного
Николай Иванович Пирогов известен миру как прославленный хирург. Поэтому, когда его, ветерана крымских баталий, простоявшего над операционным столом в полевых лазаретах не один месяц, вдруг назначают на должность попечителя учебных заведений сначала Одесского, а в 1858 году Киевского округа — проще говоря, региональным министром просвещения, он превращается в ошеломленного стечением обстоятельств чиновника, на которого в одну секунду обрушился миллион нерешенных и непонятных вопросов…
Collapse )
Его абсолютно устраивало провести остаток дней своих в имении Вишня возле Винницы, уединиться и обобщить собственный практический опыт военно-полевой хирургии в научных статьях и докладах, составить анатомические атласы. А тут — мундир действительного статского советника, присутственные часы, просьбы и обращения, государевы соглядатаи. Округ был огромен: от Полтавы до волынских земель. Малыши и юноши с пробившимися усами, пытливая детвора и папенькины дочки, строгие учителя гимназий, прогимназий, институтов, лицеев, реальных училищ и прочая, сеявших разумное, доброе, вечное за небольшие деньги, вдруг оказались под присмотром виртуоза скальпеля и отца российской анестезии. А тут еще Николая Ивановича, привыкшего к решительным действиям на разных частях тела в хирургии, как назло втянули в вялые дискуссии о пользе и вреде телесных наказаний для учащихся… Простые инструменты В описываемое нами время один выпускник университета принял место педагога в училище, где воспитывался будущий автор известного литературного, граничащего с документальной журналистикой, произведения «Очерки бурсы» — Николай Помяловский. Вот его рассказ о педагоге: «Вообрази, братец, в классе сидят 80 мальчугашек. Нужно им втолковать греческую мудрость. Я: «вы да вы». О лозе ни помину. И что ж ты думаешь? Двое-трое учат, прочие же все до одного совсем кинули учебу. Ах, вы такие, сякие! Лоз! Да так вздул малую толику одного, другого. Э-э-э, гляжу, пошла песня совсем иная. Откуда и прилежание, откуда и дарования взялись. И отлично, братец ты мой, дело пошло. А то: «вы да вы», и пустяки выходят». То, что выбор между «пороть» и «не пороть» у учителей был, никого из них особо не интересовало; большинство традиционно выбирали первое как простой, эффективный и доступный педагогический инструмент своей эпохи. Почему? Да потому, что упомянутому учительскому сонму было проще и понятнее, чем заинтересовать своим предметом, отлупить чужого и беспомощного ребенка, во-первых, в назидание ему, во-вторых, в назидание наблюдающим за экзекуцией, в-третьих, для удовлетворения собственных отнюдь не педагогических амбиций — я самый главный здесь! Откуда истоки? Ударить человека чем-либо и назвать это наказанием додумались в Римской империи. У римлян число ударов законом ограничено не было, все предоставлялось на усмотрение судьи. Обычай требовал, чтобы всякий раб даже за самый ничтожный проступок приговаривался к телесному наказанию. Римские солдаты подвергались телесным наказаниям, да таким, что часто погибали под ударами. По словам Тацита и других авторов, этот род смертной казни был причиной многих военных бунтов и падения дисциплины, что, в конечном счете, привело к разрушению империи под натиском варваров. После раздела Римской империи применять телесные наказания не перестали, но подвергали им только рабов или колонов. Толщина палки или розги была определена особым законом. Наказание проводилось по обнаженному телу, при этом число ударов должно было быть не меньше шестидесяти, но и не более двухсот-трехсот! Древний историк сообщает, что опять-таки наказуемые иногда умирали от болевого шока под ударами палок. Как ни странно, именно после изучения римского права в феодальной Европе стали применяться телесные наказания. Так палочная дисциплина благодаря науке (!) распространилась по всему континенту. Миновали средние века, и к пыткам на дыбе, втыканию крючьев между ребер, четвертованию, колесованию и сожжению на костре добавился еще целый ряд нововведений: например, при царе Петре I хождение по деревянным кольям, клеймение железом, обрезание ушей, отсечение руки или пальцев и другие не менее впечатляющие методы наказания типа «заливание горла металлом», получили распространение от тайги до северных морей. Было, конечно, и битье батогами — куда же без него славянам? Впрочем, петровские методы были, на самом-то деле, еще очень даже либеральны и далеки от европейских по публичности: гильотина, собиравшая в просвещенной королевской Франции тысячи зевак, была более зрелищным мероприятием: глашатай, палач в маске, преступник, корзина для голов... Классные вопли Впрочем, вернемся к нашей школе… Спектакль в классе обычно начинался так: «педагог» назначал «палача» — из старших учеников. Приговоренный к лупцеванию ложился на пол у доски, сняв штанишки. По команде учителя розги начинали работать. Ученик всхлипывал еще до начала наказания, а после первого же удара он кричал во все горло, визжал, выл, и чем дальше шло дранье, тем громче и громче кричал наказуемый. Вот как описывает это зрелище очевидец: «…что делалось в это время с учениками: то бледные, то покрасневшие, с искаженными чертами лица, с блестящими глазами, с замиранием сердца следили за всей процедурой. Вот осужденный, плача, падает перед учителем на колени, прося о помиловании, вот он идет к лобному месту, вот начинает разоблачаться, ложится и ждет первого удара. А палач тоже сам не свой, размахивается и дает первый удар, неумелый, легкий, но потом при грозном поощрении учителя изловчается и сыпет удары по своему товарищу, пока не услышит приказание остановиться. Вопли наказуемого: «простите, простите, больше не буду». Заплаканный и истерзанный спешит одеться, садится на свое место и, закрывши лицо, долго еще продолжает рыдать. Класс тоже не может скоро успокоиться, все потрясены сценой, и занятия не идут уже в голову». И тут приезжает с проверкой Николай Иванович Пирогов… Полемика о порке У одного из философов есть описание диалектики взаимоотношений между рабом и хозяином. Философ задает вопрос: почему, собственно, хозяин никогда не может убить раба, он должен угнетать, но поддерживать его жизнь? Раб необходим хозяину, чтобы чувствовать себя хозяином. Можно ли отнести это высказывание к телесным наказаниям в общеобразовательном заведении? На все сто процентов! В 1855 году общество совершило великий гуманный скачок в изъятии плетей и кнутов — были отменены наказания плетью женщин, а также перестали лупцевать преступников в тюрьмах, правда, только больных. В 1857 году обсуждалась возможность отмены телесных наказаний для крестьян. Пришел черед вспомнить и о детях. Пирогов в ходе дискуссий высказался следующим интеллигентным образом: «Для многих отцов, матерей и учителей высечь ребенка — все равно, что высморкаться». Но вот в 1859 году выходит подписанный Н.Пироговым ведомственный документ — «Основные начала правил о проступках и наказаниях учеников гимназий Киевского учебного округа»: «Отвергать, что и розгой можно действовать без вреда и даже удачно, значило бы отвергать факт». Убедили-таки светило проныры-чиновники — и тот согласился: «Пороть иногда не вредно!» Пирогов поступил своеобразно: он создал товарищеские суды, которые и выносили вердикт нерадивым — виновен или нет. «Дирекция Новгород-Северской гимназии утверждает, что на суд товарищеский все ученики смотрели весьма серьезно, и дело шло успешно и объективно, — с удовольствием пишет Пирогов в своем дневнике. — Полтавская дирекция говорит также, что учреждение это — в высшей степени полезное… вражды между учениками, кою предсказывали журналы, не было и следа». Это было оправданием: Николай Добролюбов, 24-х лет, в «Современнике» выступил с критикой, да еще и сочинил сатиру о поддержке попечителем розог, больно ударившую по сердцу Пирогова. И суды товарищеские в высших классах гимназии, и регламент о наказаниях пришлось отменить. Добролюбов умрет через год, прожив всего четверть века и став впоследствии кумиром большевиков; Пирогов через двадцать лет, уже выйдя в отставку, в своем предсмертном дневнике продолжит защищаться от добролюбовских обличений: «Моя практика в Киевском округе уменьшила, в конечном счете, применение розог на 90 процентов». Зачем пороть? Есть мнение, что со времен киевских князей угнеталось чувство собственного достоинства, а отношения с нашими предками строились строго на холопстве. Домострой всецело поддержал порку как еженедельный перформанс в отсутствие книг и сплошной грамотности. Мы знаем о том, что первое, как говорят публицисты, непоротое поколение дворян появилось на просторах Российской империи не так уж и давно; их освободили от телесных наказаний одновременно с духовными лицами и купцами первой и второй гильдий. Появилось, наконец, чувство собственного достоинства. Не то, что раньше: чуть что — драть всех подряд как сидоровых коз! Мы не зря упомянули о духовных лицах — ведь их тоже пороли! Любопытно было бы узнать мнение церкви об укрощении строптивых через розги. Вот высказывание современника Пирогова, митрополита Киевского и Галицкого Филарета, выявившего полное безразличие к теме: «Вопрос о употреблении или неупотреблении телесного наказания в государстве стоит в стороне от христианства. Если государство может отказаться от сего рода наказаний, находя достаточным более кроткие роды оного: христианство одобрит сию кротость. Если государство найдет неизбежным в некоторых случаях употребить телесное наказание: христианство не осудит сей строгости, только бы наказание было справедливо и не чрезмерно». Но «своих» все же первыми вывели из под лозы! Еще в начале прошлого века всю горечь православного бытия вымещали во время еврейских погромов. Сколько же их было! Теперь тоже не слаще: начальник вымещает злобу на подчиненном, подчиненный — на жене и детях, пролетарий — на интеллигенте в очках и шляпе, ЖЭК — на жильцах, милиция — на бомжах и торговках смородиной, неприкаянный подросток с банкой пива — на пенсионере, путающемся под ногами. Уже есть один осужденный за убийство нескольких кошек. У учителей для вымещения гнева есть только дневник ученика. Все дело в том, что люди обвиняют в своем положении не того, кто в нем действительно виновен, а того, кто уязвим и не может ответить тем же. Можно считать это ответом на вопрос, поставленный в заглавии. Жупел розги То, что сегодня в наших колониях, например, существует дисциплинарный изолятор, никого из правозащитников особо не волнует — закон предусматривает, давая инструмент не хуже розги личному составу украинских пенитенциариев. Это — высшая мера! И многие «режимники» с удовольствием бы, как герой Помяловского, воспользовались этим инструментом. Это же так просто: надоел «мальчугашка» — в ДИЗО его на десять суток с записью в личное дело, которая уже не позволит раньше срока выйти на свободу, — ни один суд не пропустит. Трепещите, пацаны! Но не тут-то было: ДИЗО есть, но практика использования его упорно близится к нулю: в 2011 году — 33 случая водворения, в прошедшем полугодии — только семь на все учреждения для несовершеннолетних в стране. Это для неуравновешенных ребят — пусть побудут в изоляции, наедине с собой, потому что постоянный гвалт и на свободе-то не всех устраивает, а тут все-таки зона! Вот в английские школы с прошлого года вернули розги. Вы что, думаете, там педагоги теперь отрываются на нерадивых? Как бы не так — куча противников пыток (таких организаций более сотни) встанут на защиту понятно кого! Но мера наказания есть! Значит, дело все-таки в профессионализме педагогов, а не в розге. А розга и ее использование — это так, оселок, на котором проверяются профессиональные качества учителя. Принять 226-ю голосами решение о розге сегодня, пользуясь терминологией великого хирурга, — «все равно, что высморкаться». Опять-таки прецедент заимствования английского опыта в Украине есть: английская система пробации в пенитенциарных учреждениях почти готова к внедрению у нас. Вместо заключения Если бы не выступление на Интернет-форуме одной дамы, то, вполне возможно, статья эта никогда бы и не родилась. А тут… «Я слабая интеллигентная 48-летняя мать-одиночка. Моему сыну почти 14. Он рос болезненным, маленьким, слабеньким... И вырос грубый, наглый, трусливый подросток, который мешает всему классу работать, хамит учителям, не жалеет 78-летнюю бабушку и исповедует только силу. Выпороть бы его раз-другой! Я бы заплатила в пределах зарплаты доцента. И вырос бы хороший человек. Может быть, какая-нибудь структура, готовящая телохранителей, стала бы профессионально, не калеча, оказывать такую помощь матерям-одиночкам? А наши сыновья знали бы, что их матери и бабушки не лишены мужской защиты! Я убедилась, что страх возмездия делает сына очень хорошим мальчиком, а вот как раз сознание безнаказанности уводит его с пути истинного. Л.С.». Конец цитаты.  С учетом неразвитости сферы услуг в Украине, устремившейся в Европу, это актуальное предложение позволит развиться новому направлению и дать, наконец, заработать тем миллионам охранных фирм, которые просто преобразятся из ночных сторожей в экзекуторов по контракту. Вот вам заявка: «Прошу предоставить услуги экзекутора…». Вот и договор: «Заказчик обязан обеспечить своевременную доставку объекта для производства договорных действий… Исполнитель обязуется...». И государство заработает на лицензировании этого вида предпринимательской деятельности. Как минимум две академии нужно создавать — для обучения методике удержания на колене объекта экзекуции, дизайну розги и, конечно же, римскому праву. Красота! Может, действительно, «песня совсем иная» пойдет?..
Больше читайте здесь: http://gazeta.zn.ua/SOCIETY/istoriya_s_rozgami.html

Пацюки

«С вас 135, хлопцы!» Тётя придвинула блокнотик с товарными чеками: «Скилько вам напысать? Плюс сорок?» «Нурмально. Дякуемо, Уксанко». Парни рассчитались, подхватили чек и свои плинтусы, еще что-то, и пошли, клубя морозным паром. Вот так и зарабатывают на нас те, кто приехал в Киев из депрессивных регионов - делать кладку, штукатурить, тянуть кабель, стелить ламинат, подключать бойлер и прочее; они, эти люди, за всё и без стыда берутся. Это они застенчиво мнут шапку и говорят нам: «Мы, дядьку, багато не визьмем. Зробым дуже качественно!» И мы, дураки, верим. Потому что, обратись в строительную фирму – там ещё больше сдерут!  
Они за всё, эти организмы, берутся – потому что зарабатывают не честным трудом, а вот таким вот мелким воровством на чеках с базара: купили товара на 135 гривен, а заказчику расскажут, что потратили 185! При этом даже лоб не перекрестят – прости, Господи, что забираю у вдовы, у старика-пенсионера, у семьи, насобиравшей несколько сот, чтобы поменять, наконец, советский линолеум на кухне! Толстосумам они побоятся такой чек подсунуть – те прорабов нанимают, которые следят за воришками, цены знают и на корню пресекают жульничество. А здесь – раздолье!
Когда вроде как свои у своих же воруют – это как, граждане, называется? И путины с порошенками здесь вообще не при чём!

Горькие выводы
Во-первых, до тех пор, пока есть такие «уксанки» с чеками на киевских строительных рынках, крысятничество продолжится. А во-вторых, это ведь те же «майстры» поджидают вас с вашим оплаченным товаром на выходе из строймаркета и застенчиво просят подарить им кассовый чек - «якщо не нужен».
И мнут шапку в руках...

 

Пройдусь по Абрикосовой

Дорогие, в прямом смысле, вожди!Зачем взялись за переименования, когда народу жрать нечего? Одна табличка на доме стоит 1200 гривен, нормально?Теперь ещё меньше вывесок будет напоминать нам о спокойных и сладких временах тоталитаризьма.
http://comments.ua/life/496838-v-kieve-pereimenovat-80.html
Дорогой Виталька! Товарищ Кличко!
Ударь меня слева в челюсть, урода, но я уверен, что присвоение улицам и площадям Киева универсальных названий спасёт бюджет Киева от потрясений, если сразу и навсегда назвать улицу нейтрально - скажем, Жертв революции. Или - Героев Украины. Или Славы.Или Павших героев.
Но не Оранжевых бойцов или Небесной сотни и пр.
Вы же не навсегда, Виталя. Так, на на время. Поэтому зачем рвать опу и переименовывать всё то, что будет отвращать от древнего Киева, скажем, туристов? Ярославов Вал - сколько над ним глумились - и Ворошилова, и Полупанова, и Б. Подвальная; дайте спокий! Оставьте Воровского - на замечательной тихой улице. Только ударение поменяйте, в чём проблема? А Фрунзе во Фрундзе - и выпускник КИИМО Саакашвили и то, и это оплатит с наворованного.

5338_640

По дороге разочарований...

Исполнилось 25 лет журналу «Горизонт», который начал издаваться по инициативе Юрия Покальчука (1941-2008), замечательного писателя и редкой души человека. Это - мой друг навеки вечные. Идея публиковать стихи и прозу молодых людей, осуждённых за преступления, зародилась у нас с ним совершенно внезапно. Не поддержать её было просто невозможно – мы все в ту пору занимались преобразованием, гуманизацией, снимали решётки с тюремных окон и с запущенных сердец, выбрасывали прочь гулаговскую форму и ужасный, на наш взгляд, жаргон;  думали, что это приведёт ко всеобщему счастью.
Теперь отдельные преобразования тех лет узаконены. Парадокс, но жаргон стал нормой даже в Верховной Раде, не говоря про улицы. Жизнь осужденных граждан Украины лучше не стала. И хотя они, эти граждане, всё равно вернутся в общество – не на Луну же их отправлять после отсидки, никто про них не вспоминает. Какими они вернутся?Постоянные перипетии в стране, смена истеблишмента и вождей, свержение монументов, объявление вчерашних праведников и столоначальников в розыск, калейдоскоп камертонов общественной жизни, смена понятий о нравственности до наоборот, тотальная нищета в обществе и колониях - как им там жить, в четырёх стенах, не два и не три года?
Режим всё же не смог покорить тягу у наиболее упрямых и не смирившихся с Правилами внутренненго распорядка 1937 года, к прозе и поэзии. Пусть хотя бы и такой!

«Не сочтите меня дерзким – я никого
не учу жить, это всего лишь заявка
на право занять подходящее место в этом
мире. У меня есть девиз. С возрастом меняется
его формулировка, но смысл остается один
и тот же: “resist the usual” – противостоять
обыденности.
Я против монотонности и привычки.
Правда, есть исключения, например, любимые
вещи, хобби и даже семейная жизнь. Я думаю,
что семейная жизнь – это привычка. Любовь
не бывает вечной, остается привязанность…
Люди – рабы современного мира, заложники
скоротечного времени. Обратите внимание
на то, какую нишу в нашей жизни заняли
современные технологии: мы не можем обо-
йтись без мобильного телефона, дома – без
телевизора, на работе – без компьютера. Люди
стали меньше общаться, уделять внимания
друг другу… Общаясь с человеком, я хочу
смотреть ему в глаза, а не на экран монитора.
От моего барака к работе ведет три до-
роги: одна длинная, другая короче, третья
ровнее. Но я чередую их для того, чтобы не
видеть каждый день одни и те же строения,
людей. Это лишь малая крупица в борьбе с
обыденностью, но возможностей для этого
миллионы. И они вокруг нас.
Я не хочу быть овощем или серой мас-
сой. Я личность. Не боюсь быть смешным
или глупым. Уверен, если бы люди думали
точно так же, то мир был бы интересней раз
в несколько.
В конце хочу сказать одно: не забывайте,
что вы – человек и живете среди людей, и не
бойтесь быть самим собой. И если вы даже не
такой, как все, то для вас это только большой
и жирный плюс".
Михаил ОДНОРОЛЕЦ,
г. Изяслав
Справка об авторе: Изяслав. Колония для осужденных пожизненно.

СЫНУ
Ну, что молчишь, сынок?
Ты почему не пишешь?
Знать я хочу, как ты живешь,
Кому ты молишься, чем дышишь?
Дай о себе узнать!
Ну, напиши, мой сын,
Мой милый, родненький малыш!
Сынок, я буду ждать тебя всегда!
И пусть пройдут года,
Я жду, ждала и буду ждать,
И буду Бога умолять,
Чтоб он берег тебя всегда.
Да, на свободе суета и у тебя там много дел.
Но знаю – помнишь обо мне,
И верить в это мой удел.
Я мать! И я хочу тебе сказать:
“…Живи, сынок, люби, расти детей, гуляй,
Но я прошу, ты в глубине души
Про мать свою не забывай…”
…Сегодня праздник у меня.
Полвека прожила –
Казалось бы, полсотни лет…
На стол накрыть и приготовить праздничный обед,
Но не могу и не хочу…
Надежду в сердце берегу.
Тебя я жду!
Увидеться с тобой, услышать голос твой родной.
Я так хочу!
Прости меня, я не с тобой.
Ведь я в тюрьме, я в страшном сне,
И встречи я дождусь,
Увижу я тебя, пусть вопреки годам,
Сожму твою ладонь, тихонько улыбнусь...
И вот тогда… А что тогда?
Узнаем мы через года…
Елена НАУМОВА,
г. Днепродзержинск
Справка об авторе: Днепродзержинск. Женская колония.

images (15)

Когда жизнь хуже смерти

В Белоруссии приговорили к исключительной мере наказания убийцу и расстреляли. Все встали в Европе на дыбы и кричат о кровавой диктатуре Лукашенко и пр., и ошибке, которую потом не исправить. Действительно, так. Были ведь случаи, когда ошибались. И не раз!
Украина - по подсказке оттуда, после принятия безъядерного статуса, в 2001 году отменила и казни.  В штатах, куда летают эконом-классом наши старые-новые очень экономные вожди, есть и то, и другое: смертельные инъекции, повешение, ну и национальный электрический прибор. Есть и ядерное вооружение, а как же! А у нас нет. Мы, потому что  - передовики.
А кто-то задумывался - во что обходится содержание в нормальных (я подтверждаю, видел!- А.А.) условиях приговорённого в пожизненному? Спецтюрьма и её, скажем, отопление? Персонал - сидят, скажем, двадцать пять, а вокруг них в шесть раз больше? И там есть обязательство государства - не только свежий воздух и свежая пища: лекарства и стоматолог бесплатные, психолог приходит два раза на день. Пенсия начисляется, если кто не знал. Магазин - не роскошный, но есть. То есть, всё под контролем, не то, что на родной ул. Фрунзе, где тепла нет, потому ещё не минус 8.
Тут вот наш Виталий расстроился: "Детей в школах через 2 недели будет нечем кормить", и уехал в Израиль. А вернувшись, почему-то сообщил, что Киев будет уже скоро как Тель-Авив, только лучше. Что он там такого увидел? Дороги без ям? Или как пакеты летают по центральным площадям?
http://censor.net.ua/news/310284/klichko_jaluetsya_chto_deneg_na_pitanie_deteyi_v_kieve_ostalos_tolko_na_dve_nedeli
Не только это! Пройдитесь по Подолу и поспрашивайте у простых людей:"Как вам, граждане, живётся?"  Ну, это чисто так, для информации, типа для того, чтобы побыстрее получить по %балу за странный вопрос. У нас с этим строго, сразу скажу. Там не очень много радостных лиц встретите. Особенно среди пенсионеров - они какие-то обозлённые. Может, оттого, что лекарства уже не укупишь, а может - место в трамвае никто не уступает из тех, кто гоняет пузырьки в айфонах. А так, граждане, всё классно и хорошо. Вот только тепла нет - ни в душе, ни квартирах.
Не то что там, на пожизненном!
http://www.dw.de/%D0%BF%D0%B0%D0%B3%D1%83%D0%B1%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%86%D0%B8%D0%BF-%D0%BE%D0%BA%D0%BE-%D0%B7%D0%B0-%D0%BE%D0%BA%D0%BE-%D1%81%D0%BC%D0%B5%D1%80%D1%82%D0%BD%D0%B0%D1%8F-%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D0%BD%D1%8C-%D0%B2-%D0%B1%D0%B5%D0%BB%D0%B0%D1%80%D1%83%D1%81%D0%B8/a-17987344
10628140_607562946030553_8754768253094576678_n

Человек

Скончалась Людмила Швецова (65), бывший секретарь ЦК комсомола Украины.
Её, без преувеличения, уважали и любили все в здании на киевской пл. Радянськой. С её кабинета начинался ЦК комсомола, и редко кто из сотрудников или приезжих проходил мимо него. Так было принято - здесь всегда встречали улыбкой и задавали не дежурные вопросы, а спрашивали как жена - устроилась ли, что там, на Запорожье, в "машинке" (ЗМИ им. Чубаря) новый секретарь комитета ЛКСМУ,как; и вообще: звони-заходи, если проблемы. Прекрасный человек! Вечная память!
http://www.gazeta.ru/politics/2014/10/29_a_6281029.shtml