Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Союз нерушимый

"Очень жалко мне, товарищ Горький, что не видно
Вас на стройке наших дней!"

В. Маяковский


Сегодня я с интересом узнал, что осиротевший Союз писателей Украины обрёл нового вождя. Упокоившегося Виктора Фёдоровича Баранова на Банковой сменил член Провода ОУН Сидоржевский, выдающийся украинский писатель. Если не слышали, то так вам и надо!
Если бы основатель объединения «совписов» в Союз тов. Сталин дожил бы до наших времён, он бы искренне порадовался достойной смене. Может, даже и расплакался бы, изверг. Ну, и пусть, что ОУНовец; главное, что сталинская традиция – загонять в стойло всю творческую интеллигенцию, сохранена. А значит,  запламенеют строчки, заколосятся леса, поля и нивы, волосы на головах взявшихся за перо или что там ещё может колоситься?Collapse )
images "Не Сидор Ржевский, не поручик. Просто буржуазный националист. Но наш, пролетарский, буржуазный националист!"
Использованы материалы http://www.day.kiev.ua/ru/article/istoriya-i-ya/gulag-kak-polozhitelnyy-geroy

Знаменитые эмигранты из России

Оригинал взят у ngasanova в Знаменитые эмигранты из России



Федор Шаляпин

Царь-бас запечатлен в своей фирменной позе, но какая пропасть между этим фото, сделанным в 1930-е, и вальяжными
портретами Кустодиева и Коровина! Вместо соболей твид, вместо фоновой широкой Масленицы ротанг и вазоны палубного
ресторана.
Collapse )

Аденома рынка

Подруга охладевших лет,
Не называй игру любовью…
С. Есенин

«Привет!» У прилавка нарисовалась соседка Анька, продавщица феншуйных приколов. «Чо делаешь?» «Та так», - ответил Эдик без всякого желания продолжать разговор. «Ничего не будет», - пророчески сказала Анька, глядя на небо с падающим мокрым снежком. «Ну, ладно, иди, не каркай!»
Collapse )петровка

Дело Макаренко

Сегодня – 125 лет со дня рождения педагога-писателя А.С. Макаренко
Мой бывший начальник страшно на меня обиделся: «Смотри – юбилей Макаренко, а нас, ветеранов, хоть бы кто поздравил. Ведь он для мира значимая фигура. Ты в курсе, вообще?», - с раздражением спросил экс-руководитель Отдела воспитательных колоний для несовершеннолетних МВД.
Я пожал плечами. Тогда вот что он мне рассказал.
Свидание
«Когда меня в 65-ом назначили, то Бердов, уходя на повышение, (генерал Бердов Г.В., начальник Штаба, заместитель Министра внутренних дел УССР в 60-80-е годы.- А.А.) передал мне печать, все бумаги и ключ от сейфа на два отделения. При этом сказал, что нижнее отделение не открывается – ключ потерян. Сейф был массивный, с песком, несгораемый и весил тонну, не меньше. Во всяком случае, когда делали ремонт, его даже не отодвигали. Так он и стоял у окна, а паркетчики обходили его при циклевке. Делал ремонт расконвой из Бучи под Киевом – наши «подопечные», так сказать. Я старшему задал вопрос, может ли кто-то открыть сейф. Зэк лег на пол, заглянул в отверстие для ключа и спросил, что за это будет. Договорились за дополнительное свидание.
Я ему под честное слово дал ключ от верхнего отделения, он наутро приехал со своим инструментом и сразу открыл. Я ему говорю, что, вот мол, как просто свиданку заработать! А он – дескать, я к этому всю жизнь готовился. Философ! В отделении были папки, счетная машина «Феликс», несколько брошюр. Вечером я все вывалил на газету на пол и остался разбирать. В основном, это были личные дела сотрудников в старых серых картонных папках со звездой и надписью «Н.К.В.Д. У.С.С.Р.». Мне попались дела первых начальников Отдела - Льва Ахматова, Семена Пинкуса, еще кого-то из руководства и … дело Макаренко Антона Семеновича».
Испуганные на всю жизнь
«Я страшно удивился! По идее, если «расстрельные» начальники и их дела могли не интересовать кадровиков, то личное дело Макаренко, человека, внесшего большой вклад в педагогику и литературу, даже почему-то не искали в дебрях ведомства, которому он отдал почти десять лет! Думаю, что это из-за нежелания супруги Макаренко, Галины Стахиевны, рассказывать миру о позорных, по ее женскому разумению, годах работы педагога-писателя в центральном аппарате НКВД, с 1935 по 1937, где он был помощником начальника Отдела трудколоний и трудкоммун для несовершеннолетних. Хотя именно в эти годы он заканчивает работу над своим главным трудом - «Педагогической поэмой», выпускает «Методику организации воспитательного процесса», а в начале 1937 года выходит в свет первая часть «Книги для родителей». Она, мудрая женщина, после смерти Антона Семеновича, несколько лет сидела (вдвоем с профессором Валентином Кумариным покойным) и разбирала архив. И переписывала сочинения, меняла Сталин на Ленин, пропускала «ненужные» по её разумению авторские абзацы и целые главы, сжигала записные книжки. Короче, боялась. Поэтому так и получилось, что так толком никто и не знает всего Макаренко! Кроме Макаренко», – он хлопнул меня по плечу и рассмеялся.
И в самом деле – Галина Макаренко добилась даже, чтобы в статье о муже, вышедшей в «Большой Советской энциклопедии», этот период жизни писателя-педагога просто был пропущен! Для советского читателя также был изъят из биографии Макаренко тот факт, что Виталий Семенович, его родной брат, был деникинским офицером и эмигрировал при отступлении во Францию, где и умер.
Министр-романтик
«Так вот, полистал я дело: автобиография, анкета по учету кадров, заявление; все написано макаренковским круглым красивым почерком – без единой помарочки. И решил доложить Министру, Ивану Харитоновичу Головченко. Вот был человек – профессионал, душа, книжки писал о милиции, причем сам! Если помнишь, мой кабинет на Богомольца, 10 был на 3 этаже, а Министр сидел на втором. Всего этажей тогда было четыре, и генералов было четыре. И обходились!
Я спустился к помощнику – на Жэ фамилия, молдаван такой, а ну, напомни! Тот говорит: «Ну и что, что Макаренко?» Тут заходит Иван Харитонович и спрашивает, кто звонил, а потом у меня – чего пришел. Я ему тут же в приемной показываю эту папку с делом. Он тоже удивился – а ну, зайди! Просидел я у него с час – он каждую бумажечку перевернул и перечитал. Последней бумагой был донос на Макаренко, когда его обвинили в клевете на Сталина, троцкизме и должны были арестовать. Его «прикрыл» тогдашний нарком Балицкий Всеволод Аполлонович, который его фамилию из списков «троцкистской группы» вычеркнул - они знакомы были еще с 20-х по Харькову. Авторитетнейший руководитель! Ленинец! А, тем не менее, сняли на хер и расстреляли в ноябре 1937.
Головченко берет красный толстый карандаш и пишет прямо на папке – я помню каждое слово: «Приятно сознавать, что таким Великим Человекам по мысли и действиям, неучи клеили ярлыки «контрреволюционер». Как смешно и глупо выглядит это в наше время. А что скажут потомки?»
«На, Лёша, пусть оно у тебя полежит. А я подумаю, что с ним дальше будем делать»… И не поверишь, глаза у него стали мокрыми. Романтик»!
Недостающие страницы
«Вот жалко, что тогда не было ни ксероксов, ни фотоаппаратов этих новых. Я посадил девочку и та основные документы, конечно, перепечатала. А дело по распоряжению Министра потом передали в Институт марксизма-ленинизма при ЦК. И где оно теперь – неизвестно».
Тут он заторопился и я даже не успел ничего ему рассказать; что дело нашли, что оно хранится сейчас в архиве МВД на Богомольца, 10. Мне разрешили полистать его, выделив пять минут – уже скоро сто лет будет, а оно всё секретное...
Дело Макаренко изрядно похудело - в нем пять разделов и 57 листов. Шестой раздел исчез бесследно в канцелярских круговоротах МГБ, МООП, МВД, ЦК.
Надпись Головченко цела. Она действительно сделана толстым красным карандашом.
Вместо послесловия
Когда через год после своего полувекового юбилея Антон Макаренко неожиданно умер в вагоне электрички, то сердце его, по описанию патологоанатома, было разломлено на две части, как яблоко. Инфаркт миокарда, как теперь называют разрыв сердца, иногда развивается именно так: капилляры лопаются на стенке сердечного желудочка один за другим и, наконец, вся поверхность сердца представляет собой один гигантский застывший и неподвижный синяк, а потом здоровая и пульсирующая часть мышцы сокращается и разрывает пораженную стенку на две части. Жизнь его, сложная и тревожная, полная переживаний и хлопот, страха перед тем ведомством, в котором работал с 1 июля 1935 по 23 марта 1937 года, беспокойства за судьбу воспитанников, друзей и своих близких, закончилась нелепо и случайно – в вагоне пригородного поезда. Однако его новаторские даже для сегодняшнего времени мысли и его непревзойдённое педагогическое видение сохранились в его книге.
«Путевка в жизнь», а именно под таким названием «Педагогическая поэма» вышла в Англии, США и других странах, легко стала бестселлером. Можно сказать, что главные приемы Макаренко усвоены основным числом его последователей в мире именно благодаря прочтению «Педагогической поэмы», а не трудов критиков последующих лет, приписывавших Макаренко только величие и скрывавших объективные стороны жизни писателя-педагога.
Свидетельством же международного признания А.С. Макаренко есть известное решение ЮНЕСКО (1988), касающееся всего четырёх педагогов, определивших способ педагогического мышления в ХХ веке. Это – Джон Дьюи, Георг Кершенштейнер, Мария Монтессори и – наш Антон Макаренко.
Горький в колонии.1928
С Горьким и куряжанами

Один день

«Засыпал Шухов, вполне удоволенный. На дню у него выдалось сегодня много
удач: в карцер не посадили, на Соцгородок бригаду не выгнали, в обед он
закосил кашу, бригадир хорошо закрыл процентовку, стену Шухов клал весело, с
ножовкой на шмоне не попался, подработал вечером у Цезаря и табачку купил. И
не заболел, перемогся.
Прошел день, ничем не омраченный, почти счастливый».
Иван Денисович прервал чтение, поёжился, отложил «Роман-газету» в сторону и уставился на воскресную толпу.Collapse )